Батарейный заяц

 

Лев Кассиль

Батарейный заяц, Лев КассильДалеко на севере, на самом краю нашей земли, у холодного Баренцева моря, стоит батарея знаменитого командира Поночевного. Тяжелые пушки укрылись в скалах на берегу,  и ни один немецкий корабль не мог пройти мимо нашей морской заставы. Как только вражеский корабль сунет нос к этим берегам,  сразу начинают бить могучие орудия Поночевного. Не раз пробовали немцы захватить эту батарею. Но артиллеристы Поночевного и близко к себе врага не подпускали. Хотели немцы уничтожить заставу, тысячи снарядов посылали из дальнобойных орудий. Устояли наши артиллеристы и сами таким огнем ответили врагу, что вскоре замолчали немецкие пушки – разбили их меткие снаряды Поночевного. Видят немцы – с моря не взять Поночевного, с суши не разбить. Решили ударить с воздуха. День за днем посылают немцы воздушных разведчиков. Коршунами кружатся они над скалами, высматривая, где спрятались пушки Поночевного. А потом налетали большие бомбардировщики, швыряют с неба на батарею огромные бомбы, и гудит от взрывов каменный берег, рушатся скалы, вода встаёт к небу.

Но люди оказались крепче камня.

Недавно я был на батарее Поночевного. Весь берег там был разворочен бомбами. Чтоб пробраться к скалам, где стояли пушки, пришлось перелезать через большие ямы-воронки. Некоторые из этих ям были так просторны и глубоки, что в каждой из них уместился бы цирк с ареной и местами для зрителей. С моря дул холодный ветер. Он разогнал туман, и я рассмотрел на дне огромных воронок маленькие круглые озера. У воды сидели на корточках батарейцы Поночевного и мирно стирали свои полосатые тельняшки. Все они недавно были моряками и нежно берегли матросские тельняшки, которые им остались на память о флотской службе.

Меня познакомили с Поночевным. Он мне сразу очень понравился. Веселый, немножко курносый, с хитрыми глазами, смотревшими из-под козырька морской фуражки. Только мы разговорились со знаменитым командиром, как сигнальщик на скале закричал:

– Воздух!

– Есть! Завтрак подан… – проговорил Поночевный, оглядывая небо. –  Сегодня завтрак дадут горячий. Укрывайтесь!

Небо загудело над нами. Двадцать четыре «Юнкерса» и несколько маленьких «Мессершмиттов» летели прямо на батарею. За скалами громко, торопясь, застучали наши зенитки. Потом тонко заверещал воздух. Мы не успели добраться до укрытия. Земля охнула, высокая скала недалеко от нас раскололась, и камни завизжали над нашими головами. Твердый воздух ушиб меня и повалил на землю. Я заполз под нависшую скалу и прижался к камню. Рядом со мной никого не было. Я слышал, как пронзительно выли над нами моторы. Это немцы пикировали, чтоб с полного разгона пониже и вернее сбросить свои бомбы на нас. Я чувствовал, как ходит подо мной каменный берег.

Грубый ветер взрывов толкался мне в уши и волок из-под скалы. Цепляясь за землю, я что есть силы зажмурил глаза. Но под веки мне проникал горячий и частый блеск огня. От одного сильного и близкого взрыва глаза у меня сами раскрылись, как раскрываются окна в доме при землетрясении. Я уж было собрался опять зажмуриться, как вдруг увидел, что справа от меня, совсем близко, в тени под большим камнем, шевелится что-то белое, маленькое, вроде куриного яйца. При каждом ударе бомбы это маленькое белое смешно дрыгало и снова замирало. Меня так разобрало любопытство, что я уже не думал об опасности, не слышал взрывов. Мне только хотелось узнать, что за странная штука дрыгается там под камнем. Я подобрался ближе, заглянул под камень и рассмотрел белый заячий хвостишко. Я подивился: откуда он здесь? Мне известно было, что зайцы тут не водятся.

Грохнул близкий разрыв, хвостишко судорожно задергался, а я поглубже втиснулся в расщелину скалы. Я очень сочувствовал хвостику. Самого зайца мне не было видно, но я догадывался, что бедняге тоже не по себе, как и мне.

Потом наступила тишина, которой не сразу поверили мои наболевшие уши. Раздался сигнал отбоя. И тотчас я увидел, как из-под камня медленно, задом выбирается крупный заяц-русак. Он вылез, поставил торчком одно ухо, затем поднял другое, прислушался. Потом заяц вдруг сухо, дробно, коротко пробил лапами по земле, словно сыграл отбой на барабане, и запрыгал к батарее, сердито прядая ушами. Белый, высоко прижатый хвостик мелькал на темно-сером мшистом склоне берега.

Батарейцы собрались около командира. Сообщали результаты зенитного огня. Оказывается, пока я там изучал зайкин хвост, зенитчики сбили два немецких бомбардировщика. Оба упали в море. А ещё два самолёта задымили и сразу повернули домой. У нас на батарее бомбами повредило одно орудие и осколком легко ранило двух бойцов. Артиллеристы обещали Поночевному исправить орудие к вечеру. Раненые заявили, что в госпиталь они идти не согласны, к завтра сами поправятся.

И тут я опять увидел косого. Заяц, часто подёргивая кончиком своего горбатого носа, обнюхал камни, потом заглянул в капонир, где укрывалось тяжёлое орудие, присел столбиком, сложив на животике передние лапы, осмотрелся и, словно заметив нас, прямехонько направился к Поночевному. Командир сидел на камне. Заяц подскочил к нему, забрался на колени, опёрся передними лапками в грудь Поночевного, дотянулся и стал усатой мордочкой тереться о подбородок командира. А командир обеими руками гладил его уши, прижатые к спинке, пропускал их через ладони… Никогда в жизни не видел я, чтоб заяц держался так вольно с человеком. Случалось встречать мне совсем ручных заек, но стоило коснуться ладонью их спины, и они замирали от ужаса, припадая к земле. А этот держался с командиром запанибрата.

– Ах ты, Зай-Заич! – говорил Поночевный, внимательно осматривая своего приятеля. – Ах ты, нахальный зверюга! Цел, косоплёт? Не покорябало тебя?.. – Незнакомы ещё с нашим Зай-Заичем? – спросил он меня. – Это мне подарочек разведчики с Большой Земли привезли. Паршивенький был, малокровный такой с виду, а у нас отъелся, подобрел. И привык ко мне зайчина, прямо ходу не даёт. Так и бегает за мной. Куда я, туда и он. Обстановка у нас, конечно, для заячьей натуры не очень подходящая. Сами могли убедиться, шумно живем. Ну ничего, наш Зай-Заич теперь уже малый обстрелянный. Даже ранение имел, сквозное.

Поночевный взял осторожно левое ухо зайца, расправил его, и я увидел зарубцевавшуюся дырочку в лоснящейся изнутри  плюшевой розоватой кожице.

– Осколочком прошибло. Ничего. Теперь зато в совершенстве изучил правила ПВО. Чуть налетят – он уже мигом где-нибудь укроется. А один раз было – так без Зай-Заича была бы нам труба. Честное слово… Долбили нас часов тридцать кряду. День полярный, солнце на вахте круглые сутки бессменно торчит. Ну вот немцы и пользовались. Как это в опере поётся? «Ни сна, ни отдыха измученной душе…» Так вот, стало быть, отбомбили они наконец, ушли. Небо в тучах, но видимость приличная. Огляделись мы – ничего как будто не предвидится. Решили отдохнуть. Сигнальщики наши тоже притомились, ну и проморгали. Только смотрим: Зай-Заич тревожится что-то. Уши наставил и передними лапами чечётку бьет. Что такое? Нигде ничего не видно. Но знаете, какой у зайца слух? Что же вы думаете, не ошибся зайчина! Все звукоуловители опередил. Сигнальщики наши только через три минуты обнаружили самолёт противника. Но я уже успел на всякий случай команду дать заранее. Приготовились, в общем, к сроку. С того дня уж знаем: если Зай-Заич ухо наставил, чечетку бьёт – следи за небом.

Я поглядел на Зай-Заича. Задрав хвостишко, он резво прыгал на коленях у Поночевного и снова с достоинством, как-то совсем не по-заячьи, озирал стоявших вокруг нас артиллеристов.

И я подумал: «Какие же смельчаки, наверное, эти люди, если даже заяц, немного пожив с ними, сам перестал быть трусом!..»

Лев Кассиль. Батарейный заяц

Лев Кассиль. Батарейный заяц

Лев Кассиль. Батарейный заяц

Сейчас на сайте 37 незарегистрированных гостей.

Сайт создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

наверх