Старый сад

Константин Паустовский

тех пор как отец Маши Никита ушёл на войну, в старом саду около бабушкиного дома дорожки и грядки позарастали крепкими лопухами и укропом, а крапива встала такой густой стеной и так жглась, что Маша боялась к ней подойти.

Константин Паустовский. Старый садБабушка Серафима только вздыхала – где уж ей, старой, справиться с такими непокорными травами, деревьями и кустами!

В непролазной траве весь день копошились и гудели шмели. Иногда они вырывались из травы, с размаху налетали на Машу, с треском ударяли в лицо и со звоном подымались вверх, выше скворешни, – радовались, что напугали Машу. Но радовались они напрасно: в вышине, где всегда летал пух от одуванчиков, шмелям приходил конец. Там их хватали на лету ловкие скворцы и тут же проглатывали. И ни один скворец даже не поперхнулся, хотя шмели были страшно мохнатые.

В бочке с дождевой водой у крыльца поселилась лягушка. Раньше из бочки брали воду поливать цветы, но теперь никто ее не брал, и вода была застоявшаяся – тёплая и зелёная. Маша любила смотреть, как в этой воде шныряли какие-то водяные существа. Они были похоже на булавки с чёрными стеклянными головками. Такие булавки были воткнуты над бабушкиной кроватью в ковёр.

Лягушка вылезла из бочки только вечером и сидела, отдуваясь, около крыльца, посматривая на скворцов. Она их боялась.

Скворцы постоянно дрались с галками, а успокоившись, рассаживались в ветвях вековой липы и начинали изображать пулемётный бой. От этого не только у лягушки, привыкшей к водяной своей тишине, но даже у бабушки разбаливалась голова. Бабушка выходила на крыльцо, стыдила скворцов, махала на них полотенцем. Тогда скворцы перебирались повыше и, помолчав, начинали показывать, как дровосеки с натугой пилят деревья, – это было ещё хуже, чем пулемётный бой.

Лягушка боялась ещё квакши – маленького древесного лягушонка с пухлыми лапками. Он сидел на ветке, таращил глаза и молчал. Кричал он редко, только перед дождём. Тогда всё в саду замолкало, и было слышно, как далеко за лесом погромыхивает небо.

Рыжий пёс Буйный залезал в будку, долго вертелся, уминал сено, вздыхал с огорчением: дождь был ему совершенно не нужен. Буйный был очень застенчивый пёс. При виде посторонних он тотчас лез в отдушину под домом, и оттуда его нельзя было выманить никакими силами. На все уговоры он только вилял хвостом и всё дальше отползал в темноту.

К бабушкиному саду начали подходить немцы. Тогда пришел глухой старик Семён и выкопал в саду, за сиренью, большую яму. Семён копал, ругался на немцев, говорил Маше: «Чем глядеть, как я себе плюю на руки, яму копаю, ты бы пошла помогла бабушке сундук уложить. Закопаем его, запрягу я завтра Чалого, и поедем в Пролысово». – «А потом?» – спрашивала Маша. «За Пролысово немец не пойдёт, - отвечал Семён. – Там наши ребята стоят, дальше немцу пути не будет».

Семён кончил копать, пошёл к колодцу, вытащил ведро воды, хотел напиться, но почему-то раздумал, позвал бабушку Серафиму, показал ей ведро и сказал: «Гляди! Значит, и впрямь пора уходить».

Бабушка посмотрела на воду и покачала головой. Вода из колодца всегда была чистая, как стекло, а сейчас в ней плавали гнилушки, древесная труха и даже маленький гриб. Маша ничего не поняла. Бабушка Серафима объяснила ей, что земля тряслась и в воду со стенок колодца нападало много всякого мусора. А раз земля тряслась – значит, где-то неподалёку шёл бой.

Вечером Семён закопал сундук с бабушкиными вещами – шалями, старым будильником, фотографиями, серебряными ложками и с самой любимой Машиной игрушкой – двумя большими деревянными петухами на дощечке. Один петух был чёрный, другой – красный, и оба они могли со стуком клевать зерно.

Наутро Семён приехал на Чалом, распряг его во дворе, привязал к телеге, пошёл в комнаты – попрощаться с домом.

Но попрощаться ему не пришлось.

Мимо дома густо пошли наши бойцы – все в касках, пыльные, загорелые, весёлые. Семён вынес к калитке ведро воды, Маша принесла кружку.

Бойцы останавливались, вытирали потные лица, пили и рассказывали, что немецкий фронт этой ночью прорван и немцы отходят, бросают пушки и автоматы и что теперь – очень свободно – можно выкопать обратно сундук и жить спокойно: нашу землю мы нипочем немцам не отдадим.

Константин Паустовский. Старый садБабушка Серафима всё плакала, смотрела вслед бойцам на их выгоревшие, пыльные спины, крестила их, как когда-то крестила Машиного отца Никиту. Семён опять сердился, говорил: «Неправильное у вас понимание, Серафима Петровна. И от горя и от радости вы одинаково плачете. Никуда это, по-моему, не годится».

Потом над домом, над лесами начали летать серебряные самолёты. На них блестело солнце, и звон был такой, что шмели в саду перевернулись на спины и прикинулись мёртвыми со страха – Маша знала эту их шмелиную хитрость.

Скворцы собрались на самой верхушке липы, возились там, сбивали липовый цвет, задрав головы, смотрели на самолёты и перешептывались: «Да, да, наши!»

А на следующее утро во двор вошёл боец с перевязанной рукой, сел на крылечко, снял каску и сказал:

– Разрешите передохнуть на солнышке раненому гвардейцу.

Бабушка позвала бойца в дом, к столу. Он прошёл, осторожно гремя сапогами, по комнатам, и сразу же запахло хлебом, полынью и чуть-чуть лекарством.

Боец всё извинялся, что крошит на пол, – ему трудно было есть одной рукой.

Маша резала и подавала всё, что надо, бойцу, а бабушка возилась с самоваром, достала тёмный мёд в сотах, и боец, когда увидел мёд, даже вздохнул всей грудью, – ну и благодатный же мёд!

Буйный стоял за порогом, смущённо смотрел то на бойца, то на крошки на полу, но не решался подобрать эти крошки, – думал, должно быть, что это будет невежливо по отношению к бойцу.

После еды боец поблагодарил, снова вышел на крылечко, сел, закурил махорку. Синий дым поплыл над садом. Десятки паучков, что висели вниз головой на липе на своих паутинках, глотнув махорочного дыма, испуганно побежали вверх, сматывая паутины. Скворцы замолкли, смотрели на бойца то слева, то справа, потом начали смеяться, щёлкать, пустили пулемётную очередь.

Боец заглянул в бочку, увидел шустрых булавочных зверей и лягушку, усмехнулся и сказал:

– Ишь, животные – шмыг да шмыг! А бочка у вас хорошая. Я сам и бондарь и ложечник из-под города Горького, с реки Неи.

– А что это – ложечник? – спросила Маша.

Тогда боец вынул из-за сапога деревянную ложку, показал Маше. От ложки пахло щами.

– Вот такие я ложки делаю, – сказал боец. – Режу из липы. А вот раскрашивать не могу. Раскрашивает их моя сестренка-трещотка, по имени Даша.

Бабушка пожаловалась бойцу, что вот сад весь зарос, но боец этим не огорчился:

– Сад у вас очень даже приятный. Покуда ваш сын вернётся с фронта, он, сад этот, пущай отдохнет. Земля и дерево тоже отдыхом нуждаются, скоплением сил.

На солнце было сонно, тепло. Из ступеньки на крылечке выступила липучая смола. Боец начал покачиваться, дремать. Бабушка хотела уложить его в комнате, на диван, но боец ни за что не согласился и попросил положить его, если возможно, на чердаке.

– Люблю спать на чердаках, – сказал он. – Иззябнешься, умаешься, а там сухо, от солнышка под крышей всё нагрето, в слуховое окошко ветер залетает.

Маша провела бойца на чердак. Там было свалено сухое сено. Боец постелил на него шинель, лёг. Тотчас из-за печной трубы вылетели тонкие осы и начали кружиться над бойцом.

Маша испугалась.

– Они вам спать не дадут, – сказала она. – Ужалят.

– Меня оса не тронет, – ответил боец, – потому что по случаю ранения от меня лекарственных запах. А чтобы скорее уснуть, у меня есть свой способ.

– Какой? – спросила Маша.

– Листья будут считать, – ответил боец. – Вон на той липе за слуховым окном. Насчитаю до ста и усну.

Маша засмеялась, попрощалась с бойцом и начала осторожно спускаться по скрипучей лестнице с чердака. В слуховое окно сладко тянуло отцветающей липой.

Когда Маша остановилась внизу у лестницы, на чердаке уже слышался тихий храп, и осы успокоились, улетели за свою печную трубу.

Маша вышла в сад, посмотрела на липу и засмеялась, – разве можно сосчитать все её листья! Ведь их тысячи тысяч, их так много, что даже солнце не может пробиться через их гущину. Смешной этот боец!

«Мурзилка» № 7 1944 год.

Константин Паустовский. Старый сад

Паустовский. Старый сад

Паустовский. Старый сад

Паустовский. Старый сад

Эту продукцию вы можете приобрести в редакции, магазинах страны и Интернет-магазине МАГАЗИН «АРХИВА МУРЗИЛКИ»:

Путешествия с Мурзилкой. Научно-фантастические сны

 Книга «Мурзилка и Баба-яга» Книга с рассказами из журнала «Мурзилка» Книга с рассказами из журнала «Мурзилка» Книга с рассказами из журнала «Мурзилка» Книга с историей журнала «Мурзилка»

Сейчас на сайте 34 незарегистрированных гостя.

Сайт создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

наверх