Виталий Бианки

Виталий Бианки

 

 

Годы жизни: 11 февраля 1894 — 10 июня 1959 г.

Книги Виталия Бианки: «Лесная газета», «Мышонок Пик», «Кто чем поёт», «Синичкин календарь», «Лесные разведчики», «Непонятный зверь» и многие другие.

 

 

 

 

Рассказ Виталия Бианки «Лай» был опубликован в 1954 году в январском номере журнала «Мурзилка».

ЛАЙ

 

Когда я первый раз увидел Лая, я поду­мал, что он волк. Ростом он с волка, и уши у него торчком, как у волка, и масти он се­рой, волчьей. Только толстый хвост лежит на спине кренделем. Но я тогда не знал, что такой хвост бывает только у лаек, а у волка он висит книзу тяжёлым поле­ном.

Бабушка объяснила мне, что отец и мать Лая — сибирские лайки, я дед был настоящий волк. Рассказала мне бабушка и о том, как Лай попал и нам.

 

 

Как мой отец выбирал себе Лая

 

Мои отец был сибиряк, охотник и зверо­лов. Был у него друг из племени маньси — вогулов.

Народ этот живёт в Сибири, за Уралом, все они отличные стрелки-охотники, хоро­шо знают повадки зверей и птиц. Этот друг и подарил отцу Лая.

Однажды друг сказал отцу:

- Приходи ко мне через месяц. У меня лайка есть волчьей крови. Скоро у неё бу­дут щенки. Дам тебе, которого сам захо­чешь. Будет тебе верный друг. И ты ему будь другом.

Отец приехал к нему через месяц. У лай­ки было шесть маленьких, ещё слепых щенков. Они копошились в углу юрты — чёрные, пегие, а один — серый.

— Теперь гляди, — сказал друг, положил всех щенят в полу, вынес за дверь и кинул в снег. Дверь в юрту оставил открытой.

Щенки барахтались в снегу пищали.

Скоро один из щенков, серый, показался на пороге юрты, и — слепой — уверенно заковылял к матери.

Прошло несколько минут, пока явились другие щенки.

Хозяин закрыл дверь в юрту..

Понимаю, – сказал отец. — Беру то­го, который пришел первым.

 

Воспитание

 

Отец с бабушкой выкормили щенка из бутылочки с соской. Когда у щенка проре­зались зубы, он стал грызть всё, что ему по­падалось на глаза. Но отец был с ним очень терпелив: он не только не бил щенка, ни разу даже слова плохого ему не сказал.

Отец говорил бабушке:

— На лайку нельзя поднимать руку. Для неё хозяин — первый друг. Побей её раз — и конец, озлобится.

От одного только он не мог отучить Лая: гоняться за глухарями и белками — это, когда Лай вырос и стал ходить с отцом на охоту. Лайка, которая по дичи идёт, называется мелочницей или белочницей: она также и белку подлаивает.

Но отец хотел сделать из Лая зверового кобеля, такого, что на крупного зверя идёт. А зверовой кобель не должен на вся­кую мелочь внимание обращать. Иначе что получится? Идёт охотник за лосём или медведем, а кругом в тайге глухарь да белка. Лайкам будет по ним тявкать. А зверь уйдёт.

Тогда отец вот что сделал.

Он застрелил глухаря, застрелил белку и привязал их Лаю на спину. Куда Лай ни побежит, всё их запах чувствует, а стащить с себя не может.

И скоро до того они ему надоели, что он запах их прямо возненавидел. И уж, конечно, больше по тайге ни за глухарями, ни за белками не бегал.

 

Смертельная схватка

 

Через три года Лай был уже отличным охотником. Он умел, забежав вперёд, остановить уходящего по тайге лося. Умел отбить от стада диких северных оленей, од­ного или двух, направить их прямо на хозяина. А силён был так, что однажды загрыз напавшего на него матёрого волка.

Наконец отец пошёл с ним на медведя.

Напали на след большого зверя. На Лае вся шерсть поднялась дыбом, но он смело бросился вперёд и скоро догнал мед­ведя.

Отец видел, как Лай вцепился ему в гачи — в мохнатые штаны, как ловко он отскочил, когда медведь быстро обер­нулся, чтобы ударить его лапой.

Отец, подбежав, выстрелил, но впопыхах только легко ранил зверя. Медведь рассвирепел и так стремительно кинулся на отца, что отец не успел выстрелить второй раз. Чудовище лапой вышибло ружье у него из рук. Миг — и отец лежал на спине под тяжёлой тушей.

Он считал себя уже погибшим, но зверь вдруг отвалился от него.

Отец вскочил на ноги.

Лай висел на спине у медведя, зубами вцепившись ему в ухо.

Нет такого пса на свете, чтобы мог одни на один справиться с могучим медведем. Самые смелые лайки решаются нападать на такого зверюгу только с тыла. Но Лай спасал жизчь своему хозяину и жертвовал своей жизнью.

К счастью, отец успел схватить валявшееся на земле ружьё и послать в медведя пулю. Медведь упал мёртвый.

Так оправдались слова охотника-маньси: верный Лай спас отца от неминуемой смерти, а отец — Лая.

Лай у меня в няньках

 

Мне доходил четвёртый год, когда бабушка приехала и взяла меня к себе. Совсем ещё несмышлёным я был. И бабушка говорит — неслух, озорной такой, что беда!

Тут опять бабушку Лай выручил.

Придумала она мне в няньки его поставить.

Позвала меня, позвала его. Велела обоим на стулья сесть и говорит:

— Слушайте оба. Тебе, Лаюшка, пору­чаю за этим молодым человеком присмат­ривать, чтобы не баловал, не озорни­чал бы.

Лай: «Вау!»

Он, конечно, просто так тявкнул, потому что привык отвечать, если к нему с вопро­сом обращаются.

А мне бабушка сказала:

— Видишь, он «да» сказал. Ты его слу­шайся, всё равно как меня. А ты, Лаюшка, всё мне докладывай, что этот моло­дой человек напроказит. Понял?

Лай, конечно, опять: «Вау» Бабушка и говорит:

— Вот, будешь себя хорошо вести, и он к тебе будет добрый. Можешь даже играть с ним. Зато уж озорничать при нём, — строго прибавила бабушка, — и не думай. Всё равно он мне про тебя расскажет.

Когда в первый раз закрылись за ба­бушкой дверь, и я остался с глазу на глаз с этим серым волком, мне было очень страшно.

Сижу на стуле, как привинченный, чуть жив, и дохнуть боюсь.

Лай давно соскочил со стула, передни­ми лапами на подоконник вскинулся и ба­бушку глазами проводил. Потом встал опять на все четыре лапы, по избе походил. И вдруг ко мне направился.

Меня так и вытянуло на стуле: вот съест!

А он подошёл и голову ко мне на колени положил. Большущая голова, тяжёлая.

Да вот, вижу, совсем добрый волк, кусаться и не думает. Страх меня отпустил, и я тихонько положил ему руку на голову.

Он — ничего.

Так вот я и начал привыкать к нашему Лаю. Но, конечно, особенного при нём ни­чего не делал: опасался, что он про меня бабушке скажет.

 

Волчьи зубы

 

Скоро я совсем решил, что он не полк, а кто-то  похожий на человека, хоть и с хво­стом и ходит на четвереньках. Он был мне добрым товарищем.

Случалось, конечно, я и не совсем хо­рошо вёл себя при нём. Мало ли что на ум взбредёт, когда бабушки дома нет…

Придёт бабушка, Лай сразу передними лапами ей на плечи и что-то  ей на ушко шепчет.

То-есть это в тогда думал так, что он ей про меня шепчет, хорошо ли я вёл себя. А он, конечно, просто лизал ей ухо — при­вычка у него такая была здороваться с ба­бушкой.

И сами бабушка делала вид, будто Лай что-то  ей докладывает.

Вот я и боялся, как бы он чего лишнего ей про меня не сболтнул.

Бабушка окинет глазами избу, увидит, что в ней всё в порядке, и говорит мне:

— Ну вот, молодец, Лай сказал мне, что ты сегодня хорошо себя вёл.

И я уж совсем начал думать, что Лай во всём со мной заодно.

А бабушка, оказывается, ничего так не боялась, как того, что я, оставшись один, наделаю пожар. И если я при ней тянулся к спичкам, она как даст мне по руке, крик­нет: «Нельзя!» — прямо как на Лая. И уж как в этот раз она оставила коробок на полке, она сама не знает.

Только я схватил коробок и спички в нём тихонько за­гремели, вдруг слышу, кто-то  рычит сзади. Обернулся, а это Лай. Стоит, шерсть на шее поднялась — со всем на себя не похож! Главное, зубы оскалил — страшные волчьи клыки.

Я так перепугался, что с табуретки полетел. При этом спички выпали у меня из рук и рассыпались по полу.

Я поднялся на ноги и спрашиваю самым добрым голосом:

— Ты чего, Лаюшка? Что с тобой? Ты не думай: я всего только одну спичку возь­му, остальные все бабушке останутся.

Лай слушает и молчит. Шерсть у него на загривке улеглась, и зубы под губой скрылись.

Но только было я потянулся к спич­кам — вот уж передо мной опять волчья пасть. Губы сморщены, клыки оскалены.

Я скорей от него в дальний угол.

Тогда Лай лёг и голову на лапы поло­жил. Опять мой добрый, хороший Лай.

Я стал ему говорить, что я не буду костёр делать, а только спички соберу и на место их положу, а то бабушка увидит — задаст горячих. Долго его уговаривал.

Он весело на меня смотрит, даже хво­стом виляет. Но чуть я к спичкам — у него сразу глаза злющие делаются, зелёным огоньком зажгутся, и губа поднимается.

Так и не подпустил меня к спичкам.

Ну и, конечно, было мне за это дело от бабушки, ой-ой!..

-Так и знай раз на всегда,— сказала бабушка: — у Лая дружба дружбой, а служба службой. Коли тебе сказано: «Нельзя!» — так и не думай делать: всё равно лай не даст.

В том-то и был весь фокус: ведь бабушка, когда я к спич-кам тянулся, всякий раз гово­рила мне: «Нельзя!» и Лай это слово отлично знал.

Теперь-то всё просто объясняется, а маленький я ничего такого понять не мог. Вот и думал, что Лай вроде ба­бушки. Думал, он глядит за мной и боится, как бы я из­бы не спалил.

Так он меня напугал, что после этого случая я при нём не только делать, — думать плохое что-нибудь и то боялся.

 

Рис. Д. ГОРЛОВА

 

ТЕРЕНТИЙ-ТЕТЕРЕВ

( «Мурзилка» № 12, 2004 год)

 

Жил в лесу Тетерев, Терентием звали.

Летом ему хорошо было: в траве, в густой листве от злых глаз прятался. А пришла зима, облетели кусты и деревья — и схорониться негде.

Вот звери лесные, злые, и заспорили, кому теперь Терентий-Тетерев на обед достанется. Лисица говорит — ей. Куница говорит — ей.

Лисица говорит:

— Терентий спать на землю сядет, в кусту. Летом его в кусту не видно, а нынче — вот он. Я понизу промышляю, я его и съем.

А Куница говорит:

— Нет, Терентий спать на дереве сядет. Я поверху промышляю, я его и съем.

Терентий-Тетерев услыхал их спор, испугался. Полетел на опушку, сел на макушку и давай думать, как ему злых зверей обмануть. На дереве сядешь — Куница поймает, на землю слетишь — Лисица сцапает. Где же ночевать-то? Думал-думал, думал-думал, — ничего не придумал и задремал.

Задремал — и видит во сне, будто он не на дереве, не на земле спит, а в воздухе. Кунице с дерева его не достать, и Лисице с земли не достать: вот только ноги под себя поджать — ей и недопрыгнуть.

Терентий во сне ноги-то поджал да бух с ветки! А снег был глубокий, мягкий, как пух. Неслышно по нему крадётся Лисица. К опушке бежит. А поверху, по веткам, Куница скачет и тоже к опушке. Обе за Терентием-Тетеревом спешат.

Вот Куница первая прискакала к дереву да все деревья оглядела, все ветки облазала — нет Терентия!

А Лисица прибежала, всю опушку оглядела, все кусты облазала — нет Терентия!

«Эх, — думает, — опоздала! Видно, он на дереве спал. Кунице, видно, достался».

Подняла голову Лиса, а Куница — вот она: на суку сидит, зубы скалит.

Лисица рассердилась, как крикнет:

— Ты моего Терентия съела — вот я тебе! А Куница ей:

— Сама съела, а на меня говоришь. Вот я тебе! И схватились они драться.

Жарко дерутся: снег под ними тает, клочья летят.

Вдруг — трах-та-та-тах! — из-под снега чем-то чёрным как выпалит!

У Лисицы и Куницы от страха душа в пятки. Кинулись в разные стороны: Куница — на дерево, Лисица — в кусты.

А это Терентий-Тетерев выскочил. Он как с дерева свалился, так в снегу и заснул. Только шум да драка его разбудили, а то, наверное, и сейчас бы спал.

С тех пор все тетерева зимой в снегу спят: тепло им там и уютно и от злых глаз безопасно.

Рис. П. БАГИНА

Комментарии

забавно!
Дата добавления: 09.10.2011 17:48:35 Автор: lotossss@mail.ruответить
Имя

E-mail

Комментарий


Контрольные цифры *
Введите число, которое указано выше.

Эту продукцию вы можете приобрести в редакции, магазинах страны и Интернет-магазине МАГАЗИН «АРХИВА МУРЗИЛКИ»:

Путешествия с Мурзилкой. Научно-фантастические сны

 Книга «Мурзилка и Баба-яга» Книга с рассказами из журнала «Мурзилка» Книга с рассказами из журнала «Мурзилка» Книга с рассказами из журнала «Мурзилка» Книга с историей журнала «Мурзилка»

Сейчас на сайте 28 незарегистрированных гостей.

Сайт создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям

наверх